«Второе рождение» литературных героев в кино есть закономерность, которая действует давно и за это время многое дала кинематографу. Тогда как на страницах «Литературной газеты» был спор: надо ли в больших масштабах инсценировать романы и повести, которые стали захватывать театральные подмостки и несколько теснить драматические произведения, специально написанные для театра? Для кино этот вопрос никогда не [...]
Л. Гогоберидзе не избегает знакомых драматургических обстоятельств, обычно встречающихся в фильмах, условно говоря, «феминистского» направления. Пока Софико выполняет свой долг газетного работника, воюя с хапугой, который возводит дом на территории школы, в семье ее подстерегает испытание: неверность мужа. Ситуация, подчеркнуто типовая, обновлена благодаря героине.
Иначе Кустов поступить не мог. Такова логика фильма и характера героя. Масштабность его лишь однажды становится зримой: усиленный милицейским микрофоном, голос Кустова, наложенный на толпы людей, на их лица, на мигающие огни большого города, звучит на весь город: «Говорит Кустов… Витя, где ты?» В остальных кадрах М.
Инвалид войны. Человек, у которого надорвано сердце. В конце фильма он умирает. Биографические выписки не исчерпывают его родословной.
Кинематограф стремится отыскать свой эквивалент писательскому кредо Ч. Айтматова: «Я верю в эмоциональное начало, в неизмен
ную способность человека к душевным взлетам, к полноте радости и страдания, в то, что на экране, на сцене, в литературе имеют право оживать трагические сломы судеб героев». Эти слова впрямую соотносятся с жизнью Султанмурата из «Ранних журавлей» – героя айтматовской [...]
Вместе с Е. Габриловичем режиссер Ю. Райзман возвращается в картине «Странная женщина» к проблемам, которые в жизни решаются обычно между двумя (или тремя), а в искусстве собирают большую аудиторию и поэтому должны представлять общественный интерес; мотив публичности и сфера интимных переживаний обретают некое равновесие. Замысел считывается с экрана во многом благодаря спорам, в которых героиня [...]
В годы 70-е его персонажи оказываются как бы внутри широкого социального и духовного контекста. Не этим ли можно объяснить приход к Ч. Айтматову такого «космогонического» мастера, как Сергей Урусевский? После «Летят журавли» в «Неотправленном письме» он снял экспедицию геологов едва ли не в жанре кинематографического эпоса о единоборстве человека и природы. И он же взялся [...]
Вернувшись в пустую квартиру, оставленную женой еще до войны, герой вдруг видит в глубине комнаты ее, Зину, и в глазах опять появляется знакомый свет. Как трудно порой соизмерить человеческий характер и масштаб времени! Но в конце концов Е. Габрилович имел право сказать о своих героях и о себе самом: «Это была не автобиография фактов, событий, [...]
У Мартироса Сарьяна есть «Автопортрет», где на одном полотне он изобразил себя в трех разных возрастах. Нечто подобное мы видим в фильме. Юрий Богатырев играет человека, одержимого идеальной любовью. Между тем в его внешнем облике нет ничего чеземного, он даже несколько массивен, широк в плечах.
Требовать от любой картины преображения – все равно что соотносить каждый персонаж с Фаустом. Мы имеем в виду обычную кинематографическую практику. Но и она тем не менее подчиняется общему правилу: в кино человеческий образ воплощается всей совокупностью экранных выразительных средств. Это азбука ремесла.