Киноман – афиша и новинки кино, кино фильмы, мир кино в Украине

Цельность и органичность характеров этих двух героев позволяют авторам – осуществлять любые монтажные склейки, располагая впритык, например, весьма комичную сцену, где один соперник застает другого в кровати возлюбленной, и сцену аварии на буровой. Водевильный и производственный сюжеты словно перепутаны Н. Михалковым. Выбравшись из кровати опечаленным и меланхоличным, он в следующем кадре оказывается у пульта буровой, в окружении работающих механизмов. Читать дальше…

Ромен Роллан следующим образом излагал эволюцию главного персонажа книги: «Индивидум становится типом. Тип делается символом; он не стареет более, у него нет более плоти… Он – дух родины». Мысль точна, но как переложить ее на визуальный язык кино? Попросить актера сыграть «дух родины»? В лучшем случае получится дурная символика. Читать дальше…

Вспомним кадры похода Алексея на Черную гриву. Вокруг старой избушки разлилась мертвая вода, туман проникает в легкие, чья-то тень ложится на окошко, и в проеме двери видна удаляющаяся фигура отца, убитого много лет назад,- эти кадры могли бы напомнить и «тень отца Гамлета», и кинематографический прием «внутреннего монолога»: то, что живет в сознании, становится вдруг зримым. Окрашенные темным «нефтяным» цветом, призрачные планы Черной гривы не только пробуждают ассоциации из мира искусства. С их помощью производственная тема, поиск нефти, и семейная хроника, биография характера как бы монтируются друг с другом. Читать дальше…

Кадры в общей сложности занимают метров восемьдесят. Как раз для «Фитиля». Но они не похожи на раскадрованный тезис. В перепадах водевильного ритма, от утренней трезвости к предзакатному пьянству, проступает более сложный рисунок роли. Читать дальше…

Комедия заговорила о чувствах с большей откровенностью, чем любая драма или даже мелодрама. Причем социальный адрес не был размыт слезливой чувствительностью. От нее спасают ирония и комедийный такт. Лирические истории, вполне условные по конструкции, разыграны на экране с щедрой тратой духовных и нервных сил. Читать дальше…

Выстроить характер и его биографию в фильме, где временные рамки разомкнуты, есть одна из сложнейших и трудоемких художественных задач. Но если она решена, то тогда в фильме можно уловить биографию времени, направленную в русло конкретной человеческой судьбы. Но иногда этот единичный, казалось бы, образ складывается из нескольких персонажей, из представителей целой семейной династии. Соломины и Устюжанины – эти две династии проходят через весь фильм(или,точнее, рядфильмов) под общим названием «Сибириада» В. Читать дальше…

В «Лире» столь же неожиданно зазвучала не громкая сцена бури, снятая на каменистом «библейском» ложе, а тихие, овеянные солнечным теплом и светом кадры с тонкой, длинной травой, похожей на волосы Лира, когда он ползает по земле, собирая цветы, в поисках съедобных клубней, и сохраняет в этой некоролевской мизансцене покой, значительность: «Король, до кончиков ногтей – король…» Отмечая эту сцену, режиссер С. Юткевич писал: «И даже могущественное слово не в силах описать эту слиянность человеческого лица с движением природы». Прозрение Лира было сыграно и снято в фильме в виде процесса, захватившего разные времена. Что это так, доказывает и сам ход авторского замысла. Он возник на вековой литературной основе и сблизился с современностью, увиденной в военных хрониках. «Человек и история – вот тема трагедии». Итоговая мысль Г. Козинцева относится не только к его фильму. Она справедлива и для других картин, где жизнь героев соотнесена с масштабами времени. Изменения, которые претерпевают герои книг и пьес при переходе на экран, заключены не только в том, что кино добивается все большей свободы в обращении с литературными источниками. Речь идет о другом: через литературу персонажи кино подчас выходят на широкий исторический, художественный простор. Здесь важна тенденция, которую литература предлагает (если не навязывает) экранным героям: подключиться к духовным исканиям, чьи истоки уходят в толщу лет. Перенесенные из эпопеи бельгийского писателя в картину «Легенда о Тиле» (режиссеры А. Алов и В. Наумов), герои многое принесли с собой не только из литературы, но и из живописи. Картина разворачивается огромным свитком кадров, похожих на фрагменты живописного полотна. Персонажи, взятые со страниц книги Шарля де Костера, обнаруживают прямое сходство с фигурами, изображенными на картинах голландских художников XVI века, и в первую очередь Питера Брейгеля Старшего.

Метод кинонаблюдения укрупнил масштаб лирического диалога. Сами герои с их реальностью переживаний, хотя и в условных, смешных ситуациях, оправдали этот метод, освободили его от навязчивости, от слишком детального слежения за тем, что обычно протекает без свидетелей. Покорившись анекдотической завязке, условностям жанра, традициям, персонажи сумели сохранить себя как личности. Знакомый возглас: «Ничто человеческое им не чуждо!», пожалуй, окажется здесь излишне скромным. Читать дальше…

Фильм наполнен ожиданием подобной встречи. Даже искусная ретроспекция не может дать вот такое пугающе реальное ощущение от встречи прошлого с настоящим, если она происходит на глазах и в то же время – как бы внутри конкретной человеческой судьбы. Поразительно сыгран О. Борисовым этот персонаж! Сыграно все: и то, что фамилия его Ташков (заменена одна буква, «и» на «а»-«при паспортизации, тогда это разрешалось»), и попытка острить («…неприятно было бы и вам и мне сидеть сейчас, ну, скажем, с потомками Дантеса…»), и открытый вызов на крике («…если вы историк, так ищите лучше библиотеку Ивана Грозного!»), и сокровенное, самое трудное («…у меня дочь, жена…Ониничегонезнают»). Такой на колени не встанет. О. Борисов играет без грима, со своим лицом и голосом, а получается документальный слепок с исторической биографии. Задача выстраивания фильма из двух временных пластов решена не в каждом фрагменте и не в каждой роли. Между тем ее сложность увеличивается, когда действие переносится не только из вчера в сегодня, но и с одной территории на другую. Фильм ставился совместно с кинематографистами ГДР. Этот союз не выглядит формальным. Он опирается на исторические связи между русским революционным движением и немецкими социал-демократами. Характеры, представленные в фильме «Две строчки мелким шрифтом», можно сравнить с персонажами из других картин, где также существует историческая дистанция. Однако тут есть возможность для сравнения не только с экранным героями, но и с высоким литературным образцом. С произведениями Ю. Трифонова, и особенно с его «Стариком». Хотя масштабы взяты разные, да и многое другое отличает эти вещи,помимо разницы между словесной и экранной образностью, но там и тут история революционного движения втекает в сегодняшние дни. Поток несет не только пожелтевшие архивные бумаги, но и злободневные мысли и сегодняшние людские судьбы.

Видно, что С. Шакурову трудно в роли, хотя он в фокусе, и аппарат следует за ним. В процессе поиска из кабинетов и квартир Голубков забирает в фильм все новых людей, он не просто увеличивает съемочную группу, встречи расширяют поле исследования. «Делом Тишкова», извлеченным из истории, поверяются сегодняшние характеры, которые должны успеть выявиться на пространстве нескольких кадров. Шакуров же в таких сценах-встречах (а их большинство) вынужден играть «петитом», на заднем плане. Выдвинутый драматическими обстоятельствами на главную роль, С. Шакуров, как и тот, ради кого предпринят поиск, не рвется вперед. Актер тактичен, сдержан, готов уступить авансцену любому и в итоге усложняет свою задачу. Понимая, видимо, меру трудностей, предстоящих исполнителю, авторы и режиссер написали необычную сцену. «Когда собеседник говорил длинно и с неуместным пафосом, Голубков непроизвольно выключал звук и принимался его разглядывать. Он следил за тем, как шевелятся губы, поднимаются брови, возникают и пропадают улыбки…»-читаем в сценарии. Попытка проявить характер персонажа способом выключенного звука не вошла в фильм. То, что дома делается поворотом ручки телевизора, в зале могло бы вызвать недоумение и реплики в адрес киномеханика. Но думается, что не снятая сцена не исчезла совсем, частично перейдя в актерский план. С. Шакуров существует в кадрах на особых правах, несколько со стороны наблюдая за людьми и событиями, внимательно присматриваясь к окружающему. Это – профессиональный взгляд человека, живущего в иных масштабах времени, способного оценивать злободневное с позиций историка. Кому-то сдержанность актера покажется монотонной, особенно в сравнении с прежними ролями С. Шакурова. Но и в этом фильме есть материал для сравнений, есть точка отсчета по актерской шкале. Один из адресов приводит Федора к персонажу, о котором в сценарии было сказано: «Небольшого роста, полный, с приятным, интеллигентным, можетбыть, излишне нервным лицом». Его текст завершает эпизод: «Умоляю вас… хотите на колени встану? Забудьте вы все это… Не ломайте нам жизнь…» В фильме сцена и персонаж переписаны на актера О. Борисова. Лицо худое, с тенями, неотступающий взгляд. Лицо-биография. На вежливое голубковское «…направил меня к вам, очевидно, полагая, что… что вы имеете какое-то отношение…» следует быстрый ответ: «К провокатору Тишкову? Самое прямое. Я его внук. Какие еще будут вопросы?»