В годы 70-е его персонажи оказываются как бы внутри широкого социального и духовного контекста. Не этим ли можно объяснить приход к Ч. Айтматову такого «космогонического» мастера, как Сергей Урусевский? После «Летят журавли» в «Неотправленном письме» он снял экспедицию геологов едва ли не в жанре кинематографического эпоса о единоборстве человека и природы. И он же взялся за «Прощай, Гюльсары!», превратив повесть в фильм «Бег иноходца», где история лошади и ее хозяина развернулась лентой ракурсных кадров: они призваны были, по мысли режиссера-оператора, пластически сыграть на экране тему жизни и смерти. Читать дальше…
Вернувшись в пустую квартиру, оставленную женой еще до войны, герой вдруг видит в глубине комнаты ее, Зину, и в глазах опять появляется знакомый свет. Как трудно порой соизмерить человеческий характер и масштаб времени! Но в конце концов Е. Габрилович имел право сказать о своих героях и о себе самом: «Это была не автобиография фактов, событий, масштабности, а автобиография мысли, смятений, любви». Личная интонация закономерно вошла в образ, сквозь который словно пропущены годы и годы. Читать дальше…
У Мартироса Сарьяна есть «Автопортрет», где на одном полотне он изобразил себя в трех разных возрастах. Нечто подобное мы видим в фильме. Юрий Богатырев играет человека, одержимого идеальной любовью. Между тем в его внешнем облике нет ничего чеземного, он даже несколько массивен, широк в плечах. Читать дальше…
Линия Егора Прокудина укорочена, взят небольшой отрезок пути. Уплотненность образа передается нам ощущением судьбы. Это ощущение в первую очередь возникает от личности исполнителя. И от того, что «судьба» сыграна и актерски, и с помощью разнообразных кинематографических средств. Читать дальше…
Вернемся теперь к мысли Ч. Айтматова о «встречном движении» и к героям его книг, посвященных современности, которые перешли в новое кинематографическое качество. «…В прозрачности того дня были хорошо видны их точеные, вытянутые шеи, и тонкие клювы, и полуприжатые к телу ноги». Это похоже на описание кинокадра. Дальше следует: «Они всегда проплывали над головой как видение, как сон». Из точного документального наблюдения выход в традиционный литературный образ. Повесть «Ранние журавли», откуда взяты эти фразы, принадлежит перу Ч. Айтматова. В равной мере она принадлежит кинематографу. В столкновении двух фраз из повести можно увидеть нечто большее – столкновение двух образных систем, одна из которых тяготеет к кинематографу, другая – к литературе. Недаром его произведения обычно имеют две жизни, – литературную и экранную. Не только повести, но даже отдельные рассказы киргизского писателя превращены в фильмы. А «Тополек мой в красной косынке» экранизирован трижды (!), причем последний раз – турецкими кинематографистами. Видимо, недолго ждать появления фильма и по недавно опубликованному роману «И дольше века длится день». Нас интересует не общее число кинопостановок, в титрах которых значатся названия повестей и рассказов Ч. Айтматова, но вот это-«встречное движение», которое захватывает персонажей, переводя их со страниц на экраны. По словам режиссера Б. Шамшиева, в творчестве писателя «соединилось неповторимое поэтическое видение мира… с умением точно, остро выписать социальные конфликты времени». Фактор времени имеет существенное значение в разговоре о фильмах и героях Ч. Айтматова. Даты постановок важны не сами по себе, они обозначают ход кинематографического процесса, различие его этапов, как и периодов в творчестве киргизского писателя. Фильмы «Зной» и «Первый учитель» – годы 60-е, с их обостренной конфликтностью сюжетов и характеров. «Председатель» высится в фильмовом потоке этих лет. Дюйшена, героя «Первого учителя», чаще всего сравнивали именно с Егором Трубниковым: тот и другой силой поворачивали людей к добру.
Требовать от любой картины преображения – все равно что соотносить каждый персонаж с Фаустом. Мы имеем в виду обычную кинематографическую практику. Но и она тем не менее подчиняется общему правилу: в кино человеческий образ воплощается всей совокупностью экранных выразительных средств. Это азбука ремесла. Читать дальше…
Духовные традиции, протянувшиеся из давнего, из опыта русской литературы, скрыты в глубине воссозданных им современных характеров – узнаваемых, фотографически точных и вместе с тем обладающих исторической перспективой, уходящих корнями в культурный слой, вплоть до фольклорной толщи. Киноповесть «Калина красная» открывается фразой: «История эта началась в исправительно-трудовом лагере, севернее города «Н», в местах прекрасных и строгих». Конкретность, пародийный оттенок, патетика – через запятые. Эту литературную модель, свернутую в одной фразе, можно увидеть в первых же кадрах фильма, где хор бывших рецидивистов исполняет «Вечерний звон». Читать дальше…
Но что считать малым и что большим? Поскольку в фильме многое измеряется любовью, привычные мерки не всегда подходят. Скажем, быт. Женщина – ее зовут Зина – возится с мокрой тряпкой; мужчина – его зовут Филиппок – стоит на пороге: «Сними ботинки, я помыла пол». Обыденная фраза. Читать дальше…
При желании фильм, названный «Объяснение в любви», можно как бы размонтировать, разложить по печатным страничкам, найти каждому кадру свою строчку или абзац в мемуарах, т. е. проделать обратный путь – с экрана в литературу. Вот фрагмент, где герой приводит жену в роддом. Читать дальше…
До сих пор мы говорили о героях и о фильмах, имеющих ярко выраженные жанровые признаки, будь то комедия или фантастика. Надеясь при этом разобраться, как личность выявляет себя в любом, пусть даже условном зрелище, как человечность сохраняется на экране, пройдя различные испытания, в том числе комедийно преувеличенные или неправдоподобно фантастические. Теперь вроде бы другой случай. Хотя критика иногда заносит картины В. Читать дальше…
