Киноповесть «Калина красная»
Духовные традиции, протянувшиеся из давнего, из опыта русской литературы, скрыты в глубине воссозданных им современных характеров – узнаваемых, фотографически точных и вместе с тем обладающих исторической перспективой, уходящих корнями в культурный слой, вплоть до фольклорной толщи. Киноповесть «Калина красная» открывается фразой: «История эта началась в исправительно-трудовом лагере, севернее города «Н», в местах прекрасных и строгих». Конкретность, пародийный оттенок, патетика – через запятые. Эту литературную модель, свернутую в одной фразе, можно увидеть в первых же кадрах фильма, где хор бывших рецидивистов исполняет «Вечерний звон». Не одна лишь ирония прозвучала здесь, вместе с нею тоска и жалость – от стриженых голов, густо посаженных в квадрат экрана, от глаз, от старательного «бом-бом…». Когда Егор Прокудин шагнул из темноты на мостки, зажмурившись от речного света, и пошел по гулкому настилу, не оглянувшись на забранную решеткой дверь и скуластенького солдата, то в самом этом проходе возник образ «воли», заполнивший экран как разлившаяся по весне талая вода. В конкретный характер впечатаны, словно бы двойной экспозицией, традиционные, узнаваемые мотивы. Их традиционность подчеркнута. Расхожую «березку» В. Шукшин дает без всякой символики, натурально. От обычной пейзажной зарисовки их отличает взгляд человека, выросшего среди природы и затем отторгнутого от нее. Рука гладит кору и слова: «Заждались, невестушки…» сказаны так, будто только родились, а не взяты из песни. Обобщающее начало фильма, связанное с мыслью о человеческой душе, раскрывается в конкретном, фактурном изображении: вроде красной рубашки, огня в печи или выпачканной руки, зажимающей рану. Трагичен исход этого фольклорного образного ряда.
Метки:актер|фильм|человек