Л. Гогоберидзе не избегает знакомых драматургических обстоятельств, обычно встречающихся в фильмах, условно говоря, «феминистского» направления. Пока Софико выполняет свой долг газетного работника, воюя с хапугой, который возводит дом на территории школы, в семье ее подстерегает испытание: неверность мужа. Ситуация, подчеркнуто типовая, обновлена благодаря героине.
По видимости, это похоже на газетное исследование под рубрикой «Женщина дома и на работе». Согласно авторскому замыслу социологический взгляд должен перейти в живой характер. Он вроде бы и повторяет расхожие повседневные мотивы: дом, дети, муж, родственники, работа, но, повторяя, сводит общие контуры в единичный портретный отпечаток. Главная роль была предложена актрисе Софико Чиаурели.
Вместе с Е. Габриловичем режиссер Ю. Райзман возвращается в картине «Странная женщина» к проблемам, которые в жизни решаются обычно между двумя (или тремя), а в искусстве собирают большую аудиторию и поэтому должны представлять общественный интерес; мотив публичности и сфера интимных переживаний обретают некое равновесие. Замысел считывается с экрана во многом благодаря спорам, в которых героиня [...]
Отношения между проблемами и персонажами в самом деле не столь простые. Экран на поверку оказывается не таким уж широким, и если проблемы захватывают большую площадь, то людям остается не очень много места. По счастью, эта диспропорция не имеет силы закона. Только что мы видели, как изменился герой в современных комедиях, как отразился сегодняшний взгляд на [...]
Линия Егора Прокудина укорочена, взят небольшой отрезок пути. Уплотненность образа передается нам ощущением судьбы. Это ощущение в первую очередь возникает от личности исполнителя. И от того, что «судьба» сыграна и актерски, и с помощью разнообразных кинематографических средств.
Духовные традиции, протянувшиеся из давнего, из опыта русской литературы, скрыты в глубине воссозданных им современных характеров – узнаваемых, фотографически точных и вместе с тем обладающих исторической перспективой, уходящих корнями в культурный слой, вплоть до фольклорной толщи. Киноповесть «Калина красная» открывается фразой: «История эта началась в исправительно-трудовом лагере, севернее города «Н», в местах прекрасных и строгих». [...]
До сих пор мы говорили о героях и о фильмах, имеющих ярко выраженные жанровые признаки, будь то комедия или фантастика. Надеясь при этом разобраться, как личность выявляет себя в любом, пусть даже условном зрелище, как человечность сохраняется на экране, пройдя различные испытания, в том числе комедийно преувеличенные или неправдоподобно фантастические. Теперь вроде бы другой случай. [...]
Образ Зоны, как некогда образ Земли в «Солярисе», строится из натурного материала. Из пейзажей, окаймленных купами деревьев и волнистой линией прибрежных кустов. Они сняты так, что их хочется назвать «кущами». Библейское начало можно усмотреть в текучести вод, что обрушиваются потоком или зеркально окружают поросшие мхом островки, на которых умещаются люди.
Треугольник персонажей в фильме не равновелик. Словесный материал в большей своей части доверен Писателю. Его монолог, растянутый на семнадцать частей фильма, – это голос больной совести, звучащий из кадра в кадр, обволакивая их словесной тканью. Составленный из обрывков философских воззрений, газетных статей, моральных сентенций, сдобренных иронией, этот монолог по ходу фильма выливается в проповедь всеобщего [...]
Герои фильмов и зрители связаны тем, что обычно называют «сопереживанием». Но как обстоит дело в жанре кинофантастики, где отсутствуют видимые ниги между опытом собственной жизни и судьбами героев? Здесь реальность, освобожденная от быта, проявляется своими новыми гранями, открывая существенные, глубинные связи между миром и человеком. Герой «Соляриса» по С. Лему в постановке А.