До сих пор мы говорили о героях и о фильмах, имеющих ярко выраженные жанровые признаки, будь то комедия или фантастика. Надеясь при этом разобраться, как личность выявляет себя в любом, пусть даже условном зрелище, как человечность сохраняется на экране, пройдя различные испытания, в том числе комедийно преувеличенные или неправдоподобно фантастические. Теперь вроде бы другой случай. [...]
Проблему героя трудно выделить из кинематографического процесса: внутри него объединены и художники, и зрители. Смотанные в бобины, фильмы лежат в отдельных коробках, а на «экране нашего внутреннего зрения» (по выражению К. С. Станиславского) они сталкиваются и взаимодействуют.
Образ Зоны, как некогда образ Земли в «Солярисе», строится из натурного материала. Из пейзажей, окаймленных купами деревьев и волнистой линией прибрежных кустов. Они сняты так, что их хочется назвать «кущами». Библейское начало можно усмотреть в текучести вод, что обрушиваются потоком или зеркально окружают поросшие мхом островки, на которых умещаются люди.
10 «Б» заряжен на очередной диспут. Ребята берут интервью друг у друга. Магнитофонная пленка с записанными на ней откровениями учеников по поводу учителей дает начало действию. Искренностью, порой взвинченной до исповеди, поверяют они полученные от жизни уроки.
Треугольник персонажей в фильме не равновелик. Словесный материал в большей своей части доверен Писателю. Его монолог, растянутый на семнадцать частей фильма, – это голос больной совести, звучащий из кадра в кадр, обволакивая их словесной тканью. Составленный из обрывков философских воззрений, газетных статей, моральных сентенций, сдобренных иронией, этот монолог по ходу фильма выливается в проповедь всеобщего [...]
Представить себе дело таким образом, что пионерская тема в союзе с экранизацией обеспечили фильму успех, было бы излишне прямолинейным. Постановка «Маскарада» на самодеятельной сцене выглядит одним из сюжетных условий, не больше. В текстах эпизодов и поверх них, в сюжете и вне сюжета, в поведении подростков, в их характерах, в приемах кинематографического письма разлито некое объединяющее [...]
Герои фильмов и зрители связаны тем, что обычно называют «сопереживанием». Но как обстоит дело в жанре кинофантастики, где отсутствуют видимые ниги между опытом собственной жизни и судьбами героев? Здесь реальность, освобожденная от быта, проявляется своими новыми гранями, открывая существенные, глубинные связи между миром и человеком. Герой «Соляриса» по С. Лему в постановке А.
Сценарий назывался поначалу «Горестная жизнь плута», а в интервью режиссер сказал, что «мучения Андрея Павловича, в какой-то мере сочувствуя им, естественнее всего наблюдать с легким прищуром», т. е. не без иронии. Думали они и подзаголовок дать соответствующий: «Ироническая трагедия».
Образ героя складывается из разных слоев. В него входит актерская фактура Л. Куравлева, который еще со времен раннего В. Шукшина, с роли Пашки Колокольникова, научился раскрывать духовность и душевность своих внешне простоватых пареньков.
Историзм в кино, в биографиях героев достигается разными путями. Обратимся к опыту создания произведений, далеких от исторической тематики, напротив, подчас весьма злободневных, подобно корреспонденции в «Комсомольской правде», к так называемому «школьному» фильму. Немалое место занимает в нем демонстрация производственного процесса. Попросту – урок на экране.